Книги: Mother — Глава 1

Ребенок был мечтателем. А мечтой было вырваться из Индианы и стать «звездой» в Калифорнии. Этим мечтателем была я. А мечтала я — стать актрисой. В сороковых годах еще продавали тетрадки с фотографиями кинозвезд на обложках. Я всегда покупала больше тетрадок, чем мне было нужно. С сестрой Хэтти мы ходили на субботние дневные сеансы в театр «Марс» в Врсточном Чикаго. Я следила за карьерой моих люби-
мых артистов: Дины Дурбин, Кэтрин Грэйсон, Барбары Стануик, Пэгги Райэн, Джейн Уизерс. А еще я мечтала стать певицей. Пение в крови у моей семьи. Родители рассказывали о моем прапрадеде, Кендалле Броунсе, рабе, о его удивительном голосе, доминировавшим над всеми остальными голосами, когда во время службы он пел в маленькой деревянной церкви в округе Рассел, Алабама. Его голос был таким сильным,, что летом, когда открывали окна, его слышали в каждом доме. Я любила слушать, как поют в местной баптистской церкви. В седьмом — восьмом классах мы с Хэтти тоже пели в школьном хоре. Но больше всего я любила музыку кантри. Я хотела стать профессиональной певицей музыки кантри.
Мой отец, Принс Скруз, познакомил меня с музыкой кантри. Сам он обожал слушать по радио «Супертайм Фролик», из Чикаго, и «Зе гранд Оул Опри». Порой он дурачился, играя на своей старой фанерной гитаре, пел песни, которые выучил, слушая радио, а мы с Хэтти подпевали ему. Мне нравилась музыка кантри потому, что во многих песнях рассказывались какие-нибудь истории. После негритянской музыки, я думаю, это самая задушевная музыка из всех. Мы с Хэтти пели по дороге в школу, дома, когда мыли посуду.
— Прекратите это пение! — кричала моя мачеха Мэтти, не любившая музыки кантри.— Мало мне радио, так я еще должна слушать эту музыку из ваших ртов. Я делилась с Хэтти своими мечтами стать «звездой» в Голливуде, но никогда не говорила об этом родителям. Вероятно, я держала это при себе, потому что в нашем доме не принято было говорить о своих мечтах, ни мать, ни отец никогда не говорили о своих мечтах. Мысленно, возвращаясь назад, я не могу сказать, чтобы они были довольны жизнью. Им обоим приходилось много работать: отец был проводником пульмановских вагонов, мать работала на дому.
Я так и не стала ни актрисой, ни певицей музыки кантри. Помешала этому моя болезнь — полиомиелит. Я заболела в 1931 году, в возрасте полутора лет. В то время эту болезнь называли детским параличом. Мои родители не знали, что это такое, не знал, очевидно, и доктор, к которому меня возили в Монтгомери, Алабама. Единственное, что он мог сделать, это упаковать мою искривленную левую ногу в деревянный лубок. И только в 1934 году, когда мы переехали из крохотного городка Рузерфорд в Алабаме в Индиану, мои родители узнали настоящий диагноз. Мою ногу оперировали дважды в Мемориальной детской больнице на Саут-Бенд, когда мне было семь и шестнадцать лет. Для восстановительного лечения после каждой операции мой отец носил меня на руках до станции Саут-Шо и затем, по прибытии на Саут-Бенд,— еще шесть кварталов до больницы. Это была любовь! Мне пришлось носить лубок в течение семи лет. И все же одна нога у меня осталась короче другой. Я должна была носить ботинок на платформе. В школе меня дразнили из-за моего башмака на платформе и доводили до слез. Я ненавидела выходить к доске во время урока, боясь, что одноклассники будут смеяться надо мной. «Оставьте мою сестру в покое!» — кричала на них Хэтти. Всякий раз, когда меня обижали, она вставала на мою защиту,
Чувство непохожести на других сделало меня стеснительной и замкнутой, совсем не похожей на мою сестру, которая всегда была душой компании. Если бы я обладала ее характером, то, возможно, проявила бы больше настойчивости и стала бы заниматься шоу-бизнесом, несмотря на хромоту.
Вместе с Хэтти и несколькими подругами мы основали клуб для старшеклассников, назвав его «Блю Флэймз» (так называлась одна из песен Вуди Хермана). Один-два раза в месяц мы устраивали «вечеринки голубого света» у кого-нибудь дома, приглашая друзей на танцы. Именно на вечеринке я впервые встретила Джо Джексона. Он недавно приехал в Восточный Чикаго, но мы уже многое узнали о нем от друзей. Он переехал с матерью из Окленда, Калифорния, где они жили с его отцом, работавшим учителем. Джо уже не учился в школе и подыскивал работу на одном из сталепрокатных заводов. Он был по-настоящему хорош собой — брюнет с серыми глазами и бронзовой кожей. Когда я впервые увидела его, у меня буквально перехватило дыхание. Я не танцевала с ним на первой вечеринке, но когда мы встретились на «вечеринке голубого света» в другой раз, он заметил меня, и мы много танцевали, но только медленные танцы. Из-за своей ноги я не могла танцевать быстро. Я старалась не подавать вида, что влюбилась в него по уши. Тогда еще считалось дурным тоном для девушки дать понять молодому человеку, что он ей нравится.
Вскоре Джо, к моей глубокой печали, женился на
другой девушке. Но их брак оказался недолгим: не прожив и года, они расстались. «Знаешь, кому ты нравишься? — сказала мне Хэтти как-то после того, как я узнала, что он развелся.— Этому парню, Джо Джексону. Он попросил меня сказать тебе об этом». Услышав об этом, я, однако, не позволила себе никаких восторгов.
Однажды на Рождество Джо появился в нашем доме. Увидев его, я раскрыла от удивления рот. Он подарил мне ожерелье из горного хрусталя и такие же браслет и серьги. Мы немножко поболтали, и он ушел. Я поняла, что действительно нравлюсь ему. «Он славный парень»,— заметила моя мать. Два или три дня спустя Джо позвонил по телефону и пригласил меня погулять. «Я подумаю»,— ответила я. Он позвонил на следующий день и спросил: «Ты решила?» Я сказала — да. Он приехал на машине, которую недавно купил, и мы отправились в театр в Гари.
Вскоре наши встречи стали постоянными. Мне все нравилось в Джо: его внешность, манеры, его спокойный, уравновешенный характер. Но особенно мне нравилось то, что он, как и я, был мечтателем. Он мечтал начать новую жизнь в Калифорнии. «Кэйт,— говорил он,— когда-нибудь я увезу тебя туда». Он боксировал в «Золотых перчатках» и, может быть, думал, что кулаки помогут ему вырваться со сталепрокатного завода. Я не поощряла эти его мысли. Мне казалось, что боксом нельзя зарабатывать средства на жизнь.
Четвертого мая, на мой день рождения, мать Джо испекла мне торт. В середину его Джо поместил подарок для меня — кольцо с изумрудом, моим любимым камнем. Шесть месяцев спустя, пятого ноября 1949 года, мы поженились. Джо был двадцать один год, мне — девятнадцать. Вместо шикарного ранчо в Голливуде, о котором я мечтала всю свою юную жизнь, мы поселились в щитовом домике с двумя спальнями в черном квартале Гари. По иронии судьбы, дом находился на углу улицы Джексон. Он стоил восемь с половиной тысяч долларов. Чтобы заплатить первый взнос — пятьсот долларов, мы заняли двести долларов у моего отца.
Мне очень нравилось быть домовладелицей, и меня не огорчало, что в нашем доме было мало мебели — раскладной диван да стол. Кроме того, в доме были плита и холодильник. Первые два месяца мы спали на диване. Но вскоре моя мать подарила нам спальный гарнитур. Я уже ждала ребенка. Поскольку надо было платить за дом, решили, что я буду рожать дома, чтобы сэкономить деньги. На родах присутствовали моя мать, тетка Джо и доктор. Джо не разрешили войти в комнату. Позже он признался мне, что подсматривал в окно. Роды продолжались с субботы до трех часов утра в понедельник, двадцать девятого мая, когда я, наконец, родила дочь Морин.
Никогда не забуду: когда впервые я взглянула на нее, то ужаснулась. «Я погубила своего ребенка!» — вскричала я. Ее голова имела странную форму, что-то вроде конуса, она выглядела, как старый герой мультфильмов Денни Дэнуит. Но доктор уверил меня, что девочка в полном порядке и что ее голова со временем округлится. Джо хотел мальчика. «Ладно,— сказал он,— может, следующий будет мальчик». Но, когда он впервые взял ребенка на руки, я увидела, что он гордится своей девочкой. Рождение Морин, или Ребби, как мы вскоре стали называть ее, изменило мою жизнь: я почувствовала себя «взрослой». Я не могу описать любовь, которую я чувствовала к своей малышке, не могу выразить это словами. Спустя год я подарила Джо мальчика, которого он так хотел. Перед родами я гостила у моей матери в Восточном Чикаго. Четвертого мая, в день своего рождения, я объявила ей, что отправляюсь в больницу Святой Екатерины, чтобы родить ребенка. Все прошло благополучно. Джо был в экстазе. Он решил сам назвать ребенка. Но, когда я услышала, что он выбрал ему имя Зигмунд, я растерялась: «Мой ребенок будет ненавидеть это имя, но если Джо оно нравится…» К счастью, отец Джо, Самуэль Джексон, приехавший на четвертый день после рождения мальчика из Калифорнии, сразу же стал называть его Джексоном Бой. Вскоре мы сократили это имя до Джеки Бой, а затем до Джеки. (Но когда впоследствии Джеки узнал, какое имя ему хотели дать вначале, оно так ему понравилось, что он назвал своего сына Зигмундом.)
Теперь, когда в семье появилось двое детей, Джо старался работать как можно больше. Продолжая работать крановщиком на заводе Инланд-Стил в Восточном Чикаго, он с братом Лютером подрабатывал по совместительству в основанной ими вокальной группе «Фальконз» *.
Я не знала, что Джо любит петь, пока мы не поженились. Я часто вспоминаю наше первое Рождество, когда мы с Джо, лежа поперек кровати, пели рождественские песни. Однако в отличие от меня Джо был равнодушен к музыке кантри. Он увлекался популярным в те годы Рэнд Б **. Оказалось, что он даже немного играет на электрогитаре. Когда-то я мечтала выйти замуж за музыканта, но, когда выходила замуж за Джо, я и не подозревала, что моя мечта осуществится.
Джо мечтал о славе и состоянии. Группа «Фальконз» регулярно репетировала в нашей гостиной, оттачивая свое мастерство, создавая собственные песни. Одна из мелодий, написанных Джо, называлась «Тутти-Фрут-ти». Вскоре после того, как он ее написал, Литтл Ричард выпустил свою классическую пластинку под тем же названием.
Группа выступала на нескольких площадках в Гари под аккомпанемент нанимаемого музыкального ансамбля. Одна из площадок находилась в Глензон-парке. Я гордилась, наблюдая за выступлением Джо и его друзей. В то время как они выступали, посетители парка танцевали на открытом воздухе, явно наслаждаясь музыкой.
Хотя «Фальконз» и произвела некоторое впечатление на местную публику, успех ее был недолговечный. Группа практически распалась, когда один из ее членов, Пуки Хадсон, ушел, чтобы основать «Спаниелз». Группа Пуки совместно с репертуарным агентом Виджей Ре-кордз записала песню «Спокойной ночи, любимая, спокойной ночи». В версии «Спаниелз» эта песня не была хитом, а вот благодаря Макгир Систерз она попала в десятку лучших.
Когда «Фальконз» распалась, Джо не пытался создать новую группу. Но он продолжал играть на гитаре для собственного удовольствия. Семья росла, и у него уже не было ни времени, ни сил, чтобы следовать своей мечте. Тогда мы еще не знали, что через несколько лет наши дети снова разбудят мечты в каждом из нас.

* В русском переводе «Соколы».
** Ритм’энд’блюз.