Книги: The Golden Truth — Глава 27

Вы помните, как я боялся отчима Кэтрин, когда я в первый раз пришел к ней домой? Помните ту милую леди, которая поприветствовала меня и сказала: «Вы, должно быть, Джо?». То была мать Кэтрин.

Все эти годы она оставалась такой же дружелюбной и добросердечной по отношению ко мне, как тогда. Это была спокойная, приветливая женщина с большим сердцем. Она готова была поделиться с другими всем, чем владела. С ней было очень приятно общаться.

С годами, когда она постарела, она начала прихварывать. Потом ее состояние ухудшилось, и ей пришлось лечь в больницу. Кэтрин ездила к ней в Алабаму, и в конце концов мы забрали ее в дом престарелых в Лос-Анжелес. Кэтрин наняла для нее сиделку.

У нее была тяжелая болезнь почек, к концу она весила не больше 50ти фунтов. Кончилось тем, что она впала в кому, но несмотря на это Кэтрин и дальше продолжала навещать ее каждый день, даже когда мать перестала узнавать ее. Она просто сидела у ее кровати и читала ей вслух, на случай, если она еще что-то слышит.

Сестра Кэтрин уже умерла, поэтому она была единственной дочерью. И вот ее мать умирает. Это было очень тяжело для Кэтрин, у меня слов, чтобы описать это.

Были большие похороны, вся семья присутствовала. Было так грустно.

С тех пор, как я был маленьким мальчиком и моя сестра умерла, я не ходил на похороны. После этого я не мог на них присутствовать. Я до сих пор помню, как опечален был мой отец, и это был единственный раз, когда я видел его плачущим.

К тому моменту, когда мать Кэтрин умерла, моему отцу было 75 лет. Он был еще в добром здравии, но другого вообще-то и не следовало ожидать, потому что он никогда не пил и не курил, и всегда принимал свои лечебные травы.

Несколько лет спустя я навестил его. Он был как и прежде здоров, но у него начались какие-то проблемы с ногой, как будто бы что-то с кровообращением. Когда я спросил его об этом, он ответил, что он ее больше не чувствует. Он сходил к врачу, и врач сказал, что ногу уже не спасти, ее нужно ампутировать до колена. Для него это известие стало тяжелым ударом, но он смирился с судьбой.

Когда ему ампутировали ногу, я посетил его в больнице. Я вошел в его палату, и он сразу же стал отпускать шуточки о своем состоянии, наверно чтобы не показывать свое горе. Смеясь, он поднял свою культю и сказал: «Смотри-ка, одна еще осталась!».

После операции я заказал для него протез и кресло-коляску, чтобы он мог везде передвигаться. Но чем старше он становился, тем больше он замыкался в себе. Он больше любил проводить время один, чем в компании других людей.

Мне хотелось бы еще немного рассказать о моей матери. Она была очень общительной, любила поболтать и часто шутила. У мамы был такой громкий голос, что ее было слышно уже издалека, и она любила посмеяться. Также как Кэтрин, она была милой и дружелюбной. Мать научила меня готовить и шить. И оба моих родителя показали мне, как отремонтировать любую вещь в доме.

Мама очень хорошо готовила. Однажды она даже была шеф-поваром в гостинице. Когда она оттуда увольнялась, ее даже не хотели отпускать, но она не позволила себя переубедить, потому что она хотела быть рядом со своей семьей. Мой отец работал в другом городе учителем, и она не хотела оставлять нас, детей, одних.

Хотя мои родители и расстались, когда я был ребенком, но многие годы спустя они снова поженились и до старости жили счастливо в Аризоне.

Когда мать стала старше, она заболела, ей пришлось удалить одну, а через несколько лет и вторую почку. После этого она 2 раза в неделю ходила на диалез, подключалась к «искусственной почке». Она не любила эту процедуру и так никогда к ней и не привыкла. Это было ужасно.

Через некоторое время ей пришлось расплачиваться за частый диалез. Ее кожа стала темнее, она сильно похудела. На руке, куда все время втыкали иглу, развилась большая опухоль.

Какое-то время состояние ее здоровья было еще туда-сюда, но затем мне позвонили и сказали: «Джо, ты должен приехать. Я думаю, конец близко». Знаете, я в то время постоянно был в разъездах и не мог навещать ее так часто, как мне хотелось. Кроме того, она жила в Аризоне, а я в Лос-Анжелесе.

После 10 лет диалеза ее вены были полностью разрушены и она не могла больше продолжать лечение. Ее выписали из больницы, чтобы она могла провести последние дни дома. В тот же вечер я вылетел к ней.

Когда я вошел, она спала. Я позвал: «Мама», тогда она проснулась и посмотрела на меня. Ее рука ужасно распухла. Я подумал, она узнала меня, но она казалась усталой и сразу закрыла глаза. Ей, наверно, надо поспать, предположил я и снова оставил ее.

На следующее утро, это было 30 ноября 1990 года, мне позвонила моя сестра и сообщила, что моя мать умерла в 11 минут 4ого ночи.

Вскоре после того как я ушел, сказала она, она заметила по дыханию матери, что скоро все закончиться. Они все встали в круг, взялись за руки и молились. Я благодарен за то, что моя сестра и дети были рядом с матерью в ее последние минуты.

Сестра рассказала, что еще за день до смерти наша мать вдруг очень захотела клецок. Эти клецки – последнее, что она ела.

Мы не знали, что все закончиться так быстро, после того как она прервала диалез. Но я ненавидел эти процедуры, потому что ей приходилось так страдать, а сейчас по крайней мере ее страдания закончились. Отец тогда еще находился в больнице, приходил в себя после ампутации.

Похороны были в субботу, и многие приехали уже в четверг. Вся наша большая семья собралась, морг был завален цветами. Там было так много народу, что не всем хватило мест.

Единственное, что было хорошего на этих похоронах, это то, что мой отец наконец-то снова увиделся с Майклом. Он уже давно его не видел и говорил мне, как он по нему скучает. Теперь он наконец смог снова обнять его на похоронах матери.

Поминки были нечто особенное. Моя тетя Норма пела вместе со своей дочерью, и это было так прекрасно, что мы все были потрясены до глубины души.

Я был убит горем, но почему-то не мог плакать. Только когда я один остался на могиле моей матери, у меня потекли слезы, и я плакал как никогда раньше.

Я никогда не думал, что должен буду это пережить. Моя мать была прекрасной женщиной. Ее все любили. Теперь она покоится в Фениксе.

Это было тяжело для меня и моей жены, когда мы в течение нескольких месяцев потеряли обеих наших матерей. Но к счастью, у меня ведь была она, а у нее я.

После смерти матери отец остался жить в их общем доме в Фениксе. Последние годы жизни у него все было хорошо, я старался почаще навещать его. Еще я встречался там с моими братьями и сестрами и их семьями, и мне это нравилось – отдохнуть пару дней и провести с ними время. Само собой, я не мог остаться надолго – дела не позволяли.

Когда мы с отцом были вместе, мы часто пели, в большинстве случаев песни, которые он выучил в церковном хоре.

Мой отец был старым человеком и мы все должны были о нем заботиться, но нам не было трудно. Т.к. моя сестра и ее дети тоже жили в Фениксе, он всегда был в кругу семьи. Он был моим отцом и я очень любил его. Но все же пришло время, когда я потерял и его. Так уж устроен мир. 12 февраля 1992 года он тоже уснул навеки.

Теперь мне хотелось бы немного рассказать о Кэтрин, моей жене и матери моих детей. В том, что нашим детям удалось кем-то стать – большая заслуга Кэтрин. Один человек, который в 1967 познакомился со мной и Кэтрин, потому что он тогда хотел работать с нашими сыновьями, недавно сказал о ней: «Кэтрин никогда не сомневалась в своих детях. Она всегда знала, что из них получиться что-то великое, и у нее не было и тени сомнения, что они этого добъються».

Как часто Кэтрин говорила мне: «Джо, я не знаю, как ты все это выдерживаешь. Я не умею этого». Кое-что в музыкальном бизнесе она просто не могла выносить. Но я должен был быть сильным ради моих детей, а Кэтрин всегда меня понимала и поддерживала.

Конечно, от самых худших проблем я оберегал даже ее. Прежде чем она о них узнавала, они уже не были такими ужасными. Примечательно все же, что мы оба еще здоровы, после всего, что мы пережили.

Кэтрин не могла нарадоваться на детей. Женщина, родившая 10 детей – это само по себе нечто особенное. И семья только тогда сильна, когда все стоят друг за друга и создают что-то сообща.

Я очень горжусь Кэтрин. Она всегда была чудесной матерью, настоящей матерью, как и я был настоящим отцом. Я зарабатывал деньги, чтобы одевать и кормить мою семью, а она делала все по дому. Я люблю ее, потому что она заботилась о наших детях.

Кэтрин прекрасно воспитала детей. Если бы ни она, они бы не выросли такими. Человеку нужны отец и мать, которые работают рука об руку и подают детям пример. Мы были очень строги с ними. Они всегда должны были выполнять свои обязанности. Когда ты ребенок, то конечно не слишком это ценишь, особенно если видишь, что другие дети не должны постоянно вкалывать. Если заставляешь своих детей добиваться рекордных результатов, надо рассчитывать на то, что позднее они упрекнут тебя в этом.

Несмотря на все это, дети очень любят свою мать. И ко мне они привязаны тоже.

Меня спрашивали, как нам с Кэтрин удалось сохранить наш брак в течение целых 50ти лет. Дело в том, что у Кэтрин больше хороших качеств, чем у любой другой женщины. Она прекрасный человек и у нее есть дар, ладить с другими людьми. Она содержит дом безупречно чистым и ухоженным, и она фантастически хорошо готовит. Кэтрин всегда великолепно исполняла свои обязанности по дому, и я благодарен ей за это. И ко мне она относилась как нельзя лучше. Поэтому я никогда не пожелаю другой жены.

Я так горжусь ей. Она всегда поддерживала меня, и я никогда этого не забуду. Ни одна другая женщина не сделала бы этого.

Сообща мы справились со многими проблемами. Мы держались вместе и преодолели все препятствия. Любовь сильнее всего в мире.