Статьи: 1993 Журнал LIFE

«ПИТЕР ПЭН ПОП-МУЗЫКИ ВПУСКАЕТ `LIFE` В СВОЕ ВОЛШЕБНОЕ КОРОЛЕВСТВО».  1993 г.

Видеоигры, кинотеатр в старинном стиле, музей достопамятных вещей Майкла. Он смотрел «Аладдина» шесть раз. Он знает слова большинства колыбельных, но пока не выучил тему из «Barney» («Я не просыпаюсь так рано, чтобы смотреть этот фильм»). Он говорит, что его любимые игрушки — чертик-из-коробочки, кони-качалки и все, что связано с Питером Пэном.
Так что нет ничего удивительного в том, что когда Майкл Джексон планировал свою собственную страну чудес, он сделал из нее нечто вроде тематического парка Питера Пэна, усеянного причудливыми скульптурами, отдав дань уважения сказке Д. М. Барри о мальчике, который не хотел взрослеть, — мальчике, так похожем на «звезду», поп-артиста 34-х лет, вечно старающегося вернуть себе детство, потерянное на пути к известности.
Расположенное на 2700 акрах пересеченной местности к северу от Санта-Барбары, Калифорния, ранчо Джексона Нэверленд содержит собственный зоопарк, собственную железную дорогу, собственный парк развлечений. Некоторые зоны закрыты для доступа, например, верхняя — личная — часть Джексоновской 25-тикомнатной усадьбы в стиле Тюдор. Но все остальное ранчо открыто для случайных гостей, таких как иллюзионист Дэвид Копперфилд и ребенок-звезда Маколей Калкин. «Маколей проводит здесь все свои каникулы», — говорит Джексон.
До сих пор никому еще не удавалось рассмотреть Нэверленд в деталях — никому, кроме детей, которых Джексон приглашает на экскурсии; многие из них  смертельно больны. Сейчас Майкл сопровождает десятерых ребят, детей нескольких работников Нэверленда (всего здесь работает 70 человек), в большом турне по ранчо. Здесь все так, как я себе и представлял, — говорит Джексон, обозревая свой парк развлечений на закате. — Мы еще строим американские горки». Парк включает в себя десятки аттракционов, которые поразили даже таких важных персон Голливуда, как Барри Ойльер и Дэвид Геффен. Работники на всех аттракционах сами готовы повторять, словно мантру: «Хочу проехать еще раз». Чертово колесо выглядит новеньким и сверкающим, как выставочная модель. Качели-маятник «Морской Дракон» раскачиваются под звуки Джексоновского хита «Remember the  time». На веселом «Зиппере» амёбообразные машинки заставляют своих пассажиров крутиться вверх тормашками. Огромные дубы окружают парк развлечений, их сучковатые ветви увиты маленькими лампочками. Когда наступает ночь, эти мерцающие деревья вызывают ощущение, что ты в каком-то другом мире. На вершине чертова колеса, обозревая открывающийся под тобой вид, можно почувствовать, что ты неким волшебным образом внезапно оказался среди звезд. Джексон признается, что в те ночи, когда он один на своем ранчо, он катается здесь, один аттракцион за другим, протягивая руки к звездам, в полном одиночестве. Он делает это, как он говорит, «все  время».
Музыка наполняет каждый уголок ранчо Нэверленд. В самой усадьбе, когда Джексон не играет на своем рояле, из динамиков звучат саундтреки к фильмам Диснея. Вне дома он предпочитает смесь американских рок-мелодий, которые несутся из стереоколонок, замаскированных под камни и спрятанных в живой изгороди через каждые несколько сотен метров.
Добро пожаловать в дом обезьян. А также в террариум, страусиную ферму, загон с жирафами и зоопарк. Рядом с этим зверинцем, где живут две сотни существ, покажутся маленькими многие городские зоопарки. Самые внушительные обитатели здесь крокодилы, жирафы и Джипси, индийский слон, подарок Элизабет Тэйлор. Некоторые из самых крошечных здешних жителей (овечка ростом в два фута по кличке Лайнус, 34-дюймовый жеребчик Сверчок, карликовая свинья Петуния) определенно выглядят в духе Джексона, ведь они никогда не вырастут.
В Нэверленде есть кто угодно, от альпака до валлаби, но дети кажутся наиболее очарованными той частью зоопарка, где живут экзотические животные, в том числе 12-тифутовый питон-альбинос по кличке Мадонна. Что за имя для такой грозной твари?  «Она блондинка, — с озорством говорит Джексон. — Но это не я ее так назвал».
Гости часто путешествуют по Нэверленду на гольф-картах. Джексон говорит, управляя пурпурно-черным картом, одним из дюжины тех, на которых он обычно объезжает свои земли: «На этом карте ездит Маколей (Калкин), когда бывает  здесь. Это цвета клана черепашек-ниндзя. Если бы он знал, что мы на нем ездили, он бы нам показал».
Свисток. Проблеск чего-то леденцово-красного. И вдруг из-за деревьев появляется поезд с тремя вагончиками, готовый с пыхтением провезти Майкла Джексона по его ранчо. Крошечный паровозик обрамлен огоньками. Из динамика на его крыше слышна лёгкая музыка. Приближаясь, Капитан Эл, кондуктор, приподнимает шляпу и благословляет этот полдень: «Еще один день в раю». Джексон, обернувшись к своим спутникам, замечает: «Я сейчас покупаю паровой локомотив, который будет мощнее. Он будет объезжать все ранчо за час». Он кажется наиболее счастливым, когда мечтает о том, как сделать Нэверленд еще прекраснее. «Я люблю мечтать, — сознается он. — Я провожу большую часть времени в мечтах».
Поместье Джексона расположено как раз на полпути между Диснейлэндом и Сан-Симеоном и воплощает собой идею богатого затворничества. Место не могло бы быть более удачным. Это ранчо в Santa Ynez Valley, приобретенное Джексоном четыре года назад за, как говорили, 28 миллионов, совмещает безупречную роскошь замка Уильяма Рэндольфа Хёрста, газетного магната, и невинную атмосферу Волшебного Королевства Уолта Диснея. Путешествуя по поместью вместе с Джексоном, хорошо понимаешь, что редко кому прежде удавалось на своем собственном заднем дворе воплотить свои фантазии в столь полной мере.
Первая остановка — собственно задний двор, который буквально переполнен цветами. В маленьком садике пламенеют ноготки. (Сорок садовников ухаживают за 128 тысячами цветущих растений Нэверленда.) С террасы гости могут видеть огромную площадку для игр, бассейн с трамплином. В отдалении сверкает чистейшее озеро. На одном берегу — два комплекта водных лыж, на другом — паром в форме  лебедя. На острове посередине озера Джексон иногда сидит и медитирует. Неподалеку находится двухэтажная галерея с 35-ю автоматами видеоигр — монетки не нужны. По экрану компьютера, среди взрывающихся метеоритов, мчится, стремительно вращаясь, космический корабль. На втором этаже еще есть старинная гадательная будка, где можно узнать свою судьбу; а внизу стоит музыкальный автомат, заполненный компакт-дисками «The Beatles» и сестры Джексона Джанет.
Короткий переход — и перед нами бельведер, в котором Джексон выдал замуж Элизабет Тэйлор, около двух лет назад он устроил здесь ее свадьбу. «На это Рождество я вернулся домой из гастролей в Японии, — вспоминает Джексон, — и Элизабет украсила весь дом. Это было чудесно. Я никогда прежде не праздновал свой день рождения и Рождество. Ни разу. Всегда надо было работать! Вот почему я верю в Нэверленд.»
«Все мои лучшие воспоминания — здесь, — продолжает он. — Как-то раз у нас тут был полный дом безволосых детей. У них всех был рак. И один маленький мальчик повернулся ко мне и сказал: «Это самый лучший день в моей жизни». Я едва мог сдержать слезы». Растроганный воспоминанием, Джексон срывается с места в головокружительный тур по особняку: гостиная с балочным потолком, кухня в сельском стиле (на столах множество корзин с угощением, в том числе с печеньем, на котором глазурью выведен логотип Нэверленда), рабочий кабинет. «Я сижу здесь и чувствую присутствие каждой книги», — говорит он о своей любимой комнате. (То, что он читает в последнее время, включает в себя выпуск журнала об НЛО, еще один про серийных убийц, и богато иллюстрированное переиздание «Питера Пэна».) Наверху, куда камеры не допускаются, Джексон показывает нам библиотеку с детскими книгами, спальню, полную старинных кукол, и игровую комнату, смахивающую на мастерскую Санта-Клауса, столы здесь завалены играми и игрушками.
Вновь выйдя из дома, Джексон вдруг начинает петь, продолжая свой путь то на гольф-карте, то пешком. (Один носок на нем оранжевый, другой желтый.) Он минует лошадиный загон, два баскетбольных поля, бесчисленные качели, свисающие с трех деревьев. Охранники следуют за ним в фургончиках, тихо переговариваясь по рации. («Браво-шесть, направляюсь к зоопарку. Десять-четыре».) На лесной поляне он выходит к декоративному индейскому поселку из нескольких типи. «Мы иногда разжигаем здесь костер по вечерам», — говорит Джексон, указывая затем на Морскую Крепость впереди, оснащенную пушками, стреляющими водой. «Маколей Калкин и я построили ее», — говорит он, разгрызая пластинку жевательной резинки.
На холмах, что обрамляют Нэверленд, «живет множество диких животных, койоты, рыси, медведи», — говорит менеджер ранчо Лэнс Браун. Друг Джексона Джо Уилкотс вспоминает день, когда он посмотрел из окна на один из холмов — и встретился взглядом с пумой.
Последняя остановка — кинотеатр на сорок мест с прилавком леденцов, все бесплатно. В зале — вращающиеся сиденья и огромная фигура Оскара. А в задней стене, под проекционной будкой, встроены две комнаты с окнами от пола до потолка. В каждой из них стоит больничная кровать, лицом к экрану, так что больные дети, которые не могут сидеть, могут смотреть фильмы в относительном комфорте.
Именно здесь, стоя рядом с больничными кроватями, понимаешь главную суть Нэверленда. Для его хозяина основной смысл не в развлечениях. Это на самом деле мир, который Джексон создает там, где это зависит от него: безопасный, чистый и не затронутый бегом времени, словно сказка.
Фактически, глобальные замыслы Джексона так же полны мечтами, как и его домашний рай. Этой осенью он планирует открыть Нэверленд для Всемирного Детского Конгресса, пригласив на него детей ста разных национальностей. Занимаясь своим детским фондом, «Heal the World», и объявляя об открытии детского телеканала, он хочет разделить атмосферу своего поместья с каждым ребенком. Словно настоящий Питер Пэн, Джексон действительно верит, с освежающей и удивительной наивностью, что создавая фантастический  ландшафт на холмах Калифорнии, он способствует своему главному замыслу — помощи нуждающимся детям по всему миру. «У меня есть план нового Нэверленда, — говорит Джексон. — Пока без названия». На чертежной доске еще более грандиозные, высокотехнологические аттракционы с виртуальной реальностью — для обделенных судьбой детей. «Это будет далеко отсюда, на другом краю ранчо, — говорит он. — Целая колония развлечений. Я хотел бы, чтобы весь мир был таким».